historian30h (historian30h) wrote,
historian30h
historian30h

Categories:

Миф о кубанском голодоморе

Чтобы не потерять

Оригинал взят у svetkuban в Голод на Кубани - это нельзя забывать
В последнее время все больше читаю в соцсетях разные статьи, преуменьшающие сталинские репрессии. Мол их почти не было, и многие репрессированные сами виноваты. Не могу спокойно читать такие материалы, явно искажающие правду и нашу историю. Этим мы оскорбляем память миллионов репрессированных наших сограждан, расстреляных, замученных, погибших в лагерях и в ссылке. Нельзя воевать со своим народом, как это делал Сталин.

Для примера приведу исследование кубанского историка и этнографа Николая Бондаря об организованном голоде на Кубани в 1932-33 годах. Во время этого голода умерли многие мои предки, живой осталась одна бабушка, которая рассказывала нам ужасы того времени.

Код смерти (голод на Кубани 1932-1933 гг.)

18.03.2010

Н.И. Бондарь (г. Краснодар)

Весь текст здесь (Официальный сайт Кубанского Казачьего Войска):

http://www.slavakubani.ru/content/detail.php?ID=1808&page=1


На протяжении если и не всей, то большей части своей истории человечество сталкивалось с голодом, что нашло отражение как в письменных источниках (летописях, хрониках), так и в фольклоре.

Например, 1008 год, Киевская Русь. Засуха, нашествие саранчи: «… быша прузи мнози», голодный год. 1097 год. Сильная засуха, неурожай. Голодный год: «Мнози человеци умирали различными недуги».  В 1094 году «пришла саранча на Русскую землю 26 августа, и поела всякую траву и много хлеба» и наступил голод [1].

Существенные недороды в 1819–1820 гг. охватили Архангельскую, Вологодскую, Полтавскую, Рязанскую, Витебскую, Владимирскую, Екатеринославскую, Киевскую и другие губернии России [2].

Регулярно, с древности, голод выкашивал значительный процент населения в Западной и Восточной Европе. Причиной неурожаев являлись чрезвычайная засуха, как например, в  912 г. до н.э., когда «в беспомощном положении оказались огромные массы людей, обречённые на голодную смерть»; избыток влаги (67 г. н.э.), «чрезвычайные холода (102 г. н.э.)», и т.д. [3].

Помимо голода порождаемого объективными, естественными причинами (естественный голод), существуют и другие его виды, имеющие совершенно иную природу: демографическую (избыточное население), социальную (социальная и имущественная стратификация общества: «богатые» и «нищие»), военную (осада и голод, как составная часть военной тактики).

Любой вид голода ассоциируется прежде всего со смертью и массовым вымиранием людей. И это действительно так: «Вымирали улицами. Сейчас в станице [Николаевской] нет двадцати – тридцати улиц» [АК 2031], «Столько мира погибло» [АК 464], «Вот эта поляна, 23 гектара, моё дитя, оцэ ж усэ булы хаты и усэ люды жылы. И вси поляглы в 33-ём году» [АК 3117] (Здесь и далее ссылки на №№ аудиокассет, материалы, размещенные в Приложении II.).

Как правило с голодом мы связываем физическую смерть. В связи с естественным и некоторыми антропогенными видами голода, (война, например), это правомерно, хотя и не всегда: «Лучше война, чем голод. В войну убили, [ну и] убили. Значит всё. А голод… мучились люди» [АК 3562].

Однако и голод голоду, и смерть смерти рознь.

Голод 1932–1933 гг. относится, и это ещё одна его разновидность, к категории «рукотворных», «искусственных». Складывается такое впечатление, что он спланирован и осуществлён сознательно и, так же как и коллективизация, высылка / депортация, являлся продолжением войны. В этом отношении показательно выступление Л.М. Кагановича на расширенном заседании бюро Северо-Кавказского крайкома ВКП(б), в котором он в частности отметил: «На селе, особенно на Кубани, ещё остались представители кулачества. Они нами разбиты, потрёпаны, потеряли прежнюю мощь, но ещё живы» [4].

Как сознательно спланированную акцию характеризуют этот голод и большинство из тех, кто его пережил: «Масква давала указ – скольки с села, скольки с хутора, скольки из города… далжны пагибнуть з голоду. […] Я не знаю хто этим [голодом] рукавадил. Эта такое зверство было» [АК 1933].

Многие, рассказывая о том, что комсодовцы забирали абсолютно всё, что можно было есть («до тла», «под чистую», «до росиночки»), подчеркивали, что делалось это специально, чтобы выморить людей голодом и что «делал это враг». [АК 495, 2031, 3123].

Этот голод нёс не обычную индивидуальную физическую смерть, являвшуюся частью культуры и жизни: правильная – неправильная, своевременная – несвоевременная смерть, представления и ритуалы, связанные с нею [5].

Голод 1932–1933 гг. вызвал не просто массовую, а тотальную смерть. Её печать лежала не только на человеке, людях, но, практически на всём, что можно отнести к обществу и его культуре.

Дальнейшему разрушению (смерти) было подвергнуто общество, его основные жизненно важные социальные структуры. Гражданская война, административно-территориальные и административно-политические преобразования (образование новых районов, краёв, республик), привели к уничтожению таких важных военно-социальных и социально-территориальных единиц как Кубанское казачье войско и Кубанская область. Гражданская война, последующие коллективизация и раскулачивание деформировали, раскалывали те социальные единицы, которые представляли основу экономической, культурной, репродуктивной и прочих видов жизнедеятельности общества. Речь идёт о станичной / сельской общине и семье. Уничтожение прежней традиционной социальной системы и внутрисемейных связей осуществлялось поэтапно, с применением разных способов.

Гражданская война поделила общество, в т.ч. на общинном / станичном и семейном уровнях, на «белых» и «красных», с последующими расстрелами «белых», высылкой мужского населения.

Коллективизация также основывалась на деструктивном потенциале таких оппозиций как «зажиточные – малоимущие», «единоличники – коммуналисты». По отношению к первым применялось «раскулачивание» (экспроприация всей жизнеобеспечивающей инфраструктуры: земли, скота, инвентаря, жилья, и т.п.), и высылка, разделение семей, социальная метка для семьи, детей – «враг народа», влекущая разного рода ограничения.

Из воспоминаний Татьяны Демьяновны Кобцевой, жительницы ст. Хопёрской, – мать померла ещё в 1921 году. Отца «раскулачили» и забрали в 1929. Дети остались с мачехой. Их выгнали из дома, переселили в «политотдел». «У мачехи нас осталось пять дитэй. Она и побиралась ходыла, а нас прокормыла, выдыржала».

Отец мачехе сказал, чтобы она отказалась от него, – «спасы дитэй».

А у неё отец и брат, которые погибли, были красными партизанами.

После того, как она последовала совету отца, им возвратили дом, корову. «И тоди мы зажылы» [6].
Таких или похожих историй много: «А в 1929 году кинули [выгнали] нас из новой хаты. В феврале, метель, аж сиза… И пашли мы скитаться. [Отец и мать, т.к. им грозила высылка, уехали куда-то под Пятигорск, а Агриппина Ивановна Герасименко, наш информатор, осталась в родных местах].

[…] Я тоже два года скиталася, под лавками пряталась. Нас хватали и ссылали в Сибирь. Гаварили, – маладёжь высилим, а атцы, радители сами прыдуть
[…] А так было время, хто пустит нас ночевать, и того [хозяев] выгоняли…» [АК 1933].

Для «красных», «коммуналистов» создавался свой мир, новое социальное пространство: создавались коммуны, колхозы, совхозы. Однако эти новообразования представляли собой небольшие островки в пределах разрушавшейся традиционной социальной системы и предназначались они для «избранных».

Основной угрозой существования общества явилось то, что разрушению, уничтожению подверглась семья, базовый социальный институт в любом обществе, выполнявший жизненно важные функции социализации, экономическую, репродуктивную.

Речь идёт о физической смерти, о вымирании семьями. «Уже в тридцать третьем году стал падать народ. Не то там одын, два, пять, а улыци. […] Вот у Пэтрэнкив семеро дитэй было, и свёкр, и свекруха была, и мужик и жинка, и у них семеро дитей […] все полностью помэрлы, в хати лежали.» [АК 3717]. «Много тут по нашему краю семьями вымирало. Щас лесом заросло […]» [АК 487].

Следует учесть, что в это время были не только малые, но и большие, многодетные семьи. «Семьями вымирали. Семьи были от 15 до 20 человек.
[Мать послала зачем-то к соседям, Павловым. А они]: дед, бабка, сын, невестка, две дочки – все мёртвые» [АК 447].

Во многих семьях выживали единицы: «Вот нас было 8 душ семьи, и все померли. Тока я остался в живых» [АК 3029].

Как отмечают информаторы, бóльшая смертность была среди мужчин и, особенно, детей. «Детей было по 8–11 душ и умирали прямо на русской печи» [АК 3708]. «Всэ чисто забралы. [Оставылы] читыри стины и дитэй куча […]. И оцэ вси диты подохлы» [АК 118].

Вымирание семей порождало сиротство, скитальчество. «Мы дивчаткамы ходылы, [нанимались на работу к переселенцам], голодуемо, ныма у нас ны батькив, ны матырив» [АК 286]; «Мы тогда сыротамы жылы, отца-матери не было…» [АК 3145].

Голод и смерть ослабляли или даже убивали нравственные принципы, чувство родства. Известны факты, когда родители оставляли детей, а сами уходили, уезжали в другие места. Некоторые наоборот, завозили куда-нибудь детей.

Голод убивал родительские чувства, чувство сострадания.

Сын работал в колхозе, принёс домой немного хлеба и сказал отцу: «Смотри! Если хоть одну крошку одрижеш и куда она денется, я тебя убью […].

Як я крычала [от голода] тогда: “Ой, мама, мама!”. А вона: “Ой, дочечка, когда ж ты ослобоныш мэнэ”» [АК 2007].

Или реакция отца на сообщение о смерти ребёнка, сына. «[…] А он молится: “Ну, слава Богу, Господь прибрал. Кабы ещё и эту Господь прибрал” [об оставшейся и выжившей дочери]» [АК 4069].

Однако такого рода антисоциальные, античеловеческие проявления не следует рассматривать как однозначно негативные. Нередко в такой форме, как это ни странно звучит, проявлялась родительская забота часто в ущерб себе, вынужденно избирательно.

Семья голодала, мать украла на колхозном поле две картошины и, спрятав в косы, принесла домой. Дома дети, братик и сестричка. «[Братик] просит, ручку тянет: “Мама, йисть!”

Мама сварила эту картошечку и даёт ему: “Коля нехай ест, а ты [дочери] большая”. И Коле дала. И Коля взял эту картошечку двумя ручками и ест, а я [сестра] стою Колю охраняю.
Коля потом лёг и картошечка во рту. Лежит навзничь. А я: “Мама, а Коля картошечку ны йисть!”. Мы до Коли, а Коля мёртвый» [АК 4069].

Детей завозили, нередко дети сами, стоя на коленях, умоляли родителей сделать это, в надежде, что они выживут за счёт подаяния, милостыни.

И в условиях страшного голода большинство, порой из последних сил, стремились сохранить человеческие, родственные связи и отношения, нравственность. «[Неделю поработала в колхозе.] Кукурузный хлеб наливной, но стали исть. По семьсот грамм нам давали. Так я вот такой [крошечный] кусочек съем, а это маме берегу» [АК 3270].

Или о тех, кто пытался выжить подаянием: «Ныхвата [еды] в своий симьи, а прышло пухлэ, ну, як ты йёму ны дасы як оно пухлэ, голоднэ стоить» [АК 556].

Однако то, что голод постепенно съедал в человеке всё человеческое всё же остаётся доминантой. «Нас ны считалы за людэй», «Мы жили хуже животных», «Тогда не говорили умер / помер, а здох, здохла», «Мать убила свою дочь и съела», «Маты вмэрла, вин зъив матирь», «Идёт человек по улице, упал и никому нет до него дела»…

Эти и другие сюжеты и оценки красноречиво говорят о том, до какого состояния были доведены в то время люди.

Можно говорить о том, что голод убивал в индивиде, семье, обществе всё социальное, стирал социальный код жизни. Ни человек, ни семья не в состоянии были выполнять социальные функции, в т.ч. репродуктивную. Многие из наших собеседников отмечали, что «дети пошли», женщины начали рожать только с 1935–36 годов [АК 250].

С помощью голода уничтожался не только собственно социальный, но и культурный код, вторая важнейшая составляющая жизни. Деструкции подвергаются практически все блоки, компоненты культуры: пространство, время, пища, одежда, обычаи, ритуально-обрядовая практика, и т.д.

Пространство, как среда и необходимое условие социокультурной деятельности имеет сложное строение, что хорошо прослеживается на лексическом уровне. В.М. Гак отмечал, что пространственные номинации образуют четыре концентрических расширяющихся круга, происходящих от понятий: человек – дом – страна – мир [7]. Эту схему можно дополнить ещё одной единицей – селение (станица, хутор, село).

Пространство, как культурная компонента и составная часть кода жизни характеризуется сложным, многообразным структурированием, основу которого составляли функции его различных частей: человеческое – нечеловеческое, мужское – женское, профанное – сакральное, жилое – хозяйственное, мир (пространство) живых – мир мёртвых, окультуренное – неокультуренное.

Окультуренное, человеческое пространство, мир живых характеризуется рядом признаков. Чёткой структурой и наличием границ между его различными частями, в т.ч. между кладбищем, как частью мира мёртвых, и различными частями пространства мира живых. Наличием дорог, с помощью которых в процессе движения связываются различные части человеческого, окультуренного пространства и что является признаком сотворенности и жизни [8].

Упорядоченная наполненность – ещё одна характерная особенность окультуренного, человеческого, «живого» пространства. Наполненность людьми, их способностями, движениями и действиями, результатами (предметами) этой деятельности (жилые и культовые постройки, орудия труда и хозяйство, обряды и фольклор, и т.д.).

Как выглядело «живое», окультуренное пространство Кубани во время голода?

Небольшая его часть (новая) сохраняла эти признаки: коммуны, колхозы, совхозы, засеянные поля. Однако эти островки «живого» пространства были отгорожены от основного мира физическими и социальными границами.

В их пределы или вообще не впускали чужих (коммуны). Поля созревающей пшеницы по периметру обносились сторожевыми вышками и контролировались объездчиками. Вторжение в это пространство «за колоском» гарантировало 10 лет тюрьмы «без суда и следствия».

Или же в эти пространства впускали (совхозы, колхозы), но ограниченно и на жёстких условиях, – еда только тем, кто выполняет норму («красные» и «чёрные» котлы). Попадание в этот мир не гарантировало выживания, спасения. Люди мёрли по пути на работу или с работы, прямо за работой. «Пряма вот идёть, уже галодная [на работу], в ей уже ноги не ходють, а итить нада. Думае, – може там котёл какой дадут, сварють нам бульон. И впала, и всё [умерла]» [АК 1339].  «Вот адин гонит там лашадей, паганяет. Другой – за плугом. Если этат, за плугом упал, помер, ни харанили, ни брали. Другой плуг идёть [следом] чем-как засыпало и всё» [АК 1933]. А «когда весной сеяли [в поле], следом выбирали мёртвых» [АК 3274].

Другой, совершенно другой облик имело ранее основное жизненное пространство. Его не просто отделили от новой «красной» части станицы, мира, а разрушили традиционную внутреннюю его структуру, чёткие и обязательные границы между жилыми и хозяйственными, сакральными и профанными его частями, миром живых и мёртвых.

В хатах вынуждены были, во избежание воровства, держать скот (коров, коз), где он ещё каким-то чудом сохранялся. В станичных школах и больших домах зажиточных выселенных хозяев могли разместить колхозных свиней. В закрытых и разрушенных храмах в лучшем случае устраивали склады, мастерские, а чаще – клубы.

Смерть настигала людей везде. Они умирали в тех частях пространства, которые традиционным сознанием редко связываются с понятием «правильная смерть», правильная по месту, времени, причинам. Умирали в полях во время поисков мышиных норок с зерном, которое нередко оказывалось травленным. Умирали во время работы («Пошла за топкой, соломой. Наклонилась, упала, и всё»).

Некоторые сами приходили на кладбище и там умирали: «[Дедушка] взял пучочек сенца, пошёл, на могилке лёг и кончился» [АК 1242].

Умирали в хатах, лёжа, сидя «В некоторых хатах обнаруживали одни скилеты дитэй, стариков» [АК 3078].

Но, больше всего людей умирало на улице, на дороге, в придорожных канавах, кюветах. «Они идут, бедные, и деток на руках несут, и падет на дороге, и умирает» [АК 1541]. «Бурьяны такие стояли! В них люди валялись, гнили. Воняло кругом» [АК 1289]. «Выйдешь на улицу, глянешь: то там лежит [мёртвый], то там. А то за бардой ходили в голодовку. Идёшь по улице среди мёртвых… Страсть была! А вонь какая была невыносимая!» [АК 3562]. «В школу ходыла. Идём, по дорози валяюца люды. Там умырае ще живый, там уже готовый. Пидийдым, побачим-поплачим, пишлы дальше» [АК 556].

Часть умерших и полуживых свозили на кладбище, а больше хоронили в тех частях пространства, которые для этого не предназначались или использовались в исключительных случаях: в саду, в огороде. «Девочку прямо в люльке в огороде закопали» [АК 3562]. «Одного маленького мальчика положили в корыто и похоронили в огороде» [АК 906]. Семьи были большие, умирало много, некоторые дворы больше походили на кладбище, так много было могилок и крестов (В некоторых станицах «активисты» запрещали ставить кресты на могилках, срубали их.).

Хоронили в канавах, глинищах, в погребах, в колодцах. А многих вообще не погребали, некому было хоронить: «Хвосты лошадиные, люди мертвые тут [по улицам] валялись» [АК 478].

Исчезали улицы, связывавшие различные сегменты пространства, семьи, людей. «Это спасибо, по улице росла лебеда и щерица ровно [по высоте] с домом. [… Улиц не было], вот такая тропинка только была. Ходить некому было. Хоронить некому было» [АК 4048]. «Позаросло [бурьянами, улиц не было], тропинка... Если тропинки нет, умерли все» [АК 3859]. «Бурьян в рост человека. По станице ходить было страшно» [АК 3743].

Как правило, сохранялись дороги, ведущие к коммунам, колхозам, и сквозные, проходившие через станицы, связывавшие ранее их с внешним пространством: миром / страной. По ним накануне голода проходили «красные обозы», приезжали и уезжали уполномоченные. Если станица заносилась на «чёрную доску» и её оцепляли войска, дорога эта перекрывалась. Если нет, то по ней шли беженцы (опухшие, босые, с детьми на руках), спасаясь от голодной смерти, которая чаще всего и настигала их на этой дороге.

Как отмечалось ранее, одним из признаков «живого» пространства, а также необходимым условием его сохранения является движение. Голодающие, даже если силы были на исходе, до последнего, как правило, пребывали в движении: в места, где надеялись найти или получить хоть какую-нибудь еду (река, поле, лес, колхоз / совхоз); к кладбищу; в населённые пункты и вообще в другие края (Закавказье), не затронутые голодом.

Голод принуждал двигаться даже тех, кто не имел сил передвигаться «по-человечески».

За станицей, была «салотопка», в которой отходы, туши сдохших животных топили «на мыло», «так люди туда на рачках [на карачках] подлазивали, есть хотели» [АК 3633].

Отсутствие улиц, а затем и тропинок – показатель отсутствия движения. Отсутствие движения (неподвижность, обездвиженность) – признак смерти, хаотизации пространства, «умирания» различных его частей.

«Вымирали целыми проулками. Где сейчас пустыри, хаты сплошь стояли. Кого выслали, а большинство вымерло в голод» [АК 1279].

«В Батуринской вообще пустынно было, люди вымерли» [АК 2597].

«Станица заросла бурьяном и было жутко во дворы заходить, – может там уже звери водятся» [АК 213].

Опустение («дворы пусти», «хаты пустые»), запустение (заросшесть сорняком, дикими кустарниками и деревьями), также составная часть кода смерти.

«Бурьяны были страшные. Спрячусь и не видать меня в этом бурьяне. Лебеда у нас была выше хаты […].
С яслей убегала, а дома, в хате, ни дверей в нашей хате уже не было, ни стекла ни одного. А а всё равно домой тянуло» [АК 4069].
«Люди по проулку лежали, ну вот, как сено косили, рядами. Станица бурьяном заросла, в человеческий рост. Зайдёшь в дом – пустая хата – лежат мёртвые» [АК 144].
«Забыти [заколоченные] окна. Никого нэ осталось, вымырлы вси» [АК 2978].

«Живое» пространство характеризуется не только упорядоченной наполненностью материальными объектами, но и акциональными, звуковыми элементами культуры. В последнем случае речь идёт прежде всего о различных видах человеческого голоса: крик, зов, пение, шёпот, свист, плач, голошение, смех, говорение / речь [9].

Во время голода из «некрасного» пространства исчезает или до предела минимизируется использование, проявление большинства этих видов человеческой, речевой, голосовой деятельность. Прежде всего это касается речевого общения. Оно минимально и в основном тематически связано со смертью, едой: «Идут люди с кружечкой, пожалуйста, хоть помойте кувшинчик [из-под молока], но дайте. Идут уже разутые, пухлые...» [АК 1420].

Плач и просьбы как правило детские, так же связаны со страданиями от голода и просьбами о еде. «[Отцу десять лет дали] И семья повалилась. У нас в тридцать третьем трое детей в один день поумирали с голоду. […] Маленький, как просил бедненький ладичко [оладик], на коленях» [АК 1167].
«На первый день Пасхи. Лежит на кровати умирает отец, и братишка на лавке умирает и просит: “Дайте мне хоть половинку яичечка покушать. Я умираю”. А нема ничего. Вода одна стоит, да и всё. И ветка вербы в хате лежит» [АК 3562].

Детям, чтобы они спали и есть не просили, давали настой хмеля. Отмечали лишь один случай пения во время голода. Обессилевшие люди сползались к соседке, пели и считают, что это помогло им выжить.

Пустое пространство теряло звуковой код жизни. «Я видел посёлки бурьяном позаросшие. Там собака, там кошка крычить. Редка где старик или старуха выйдет» [АК 1665].

Речь идет не только о человеческом голосе, речи, но звуковой палитре станицы, хутора в целом: «там и там люды гомонять, дэсь дивчата и хлопци смиюцця», «слышно как то на одном краю, то на другом песню заиграли», «лошадь заржала, коровы мычат – домой идут, гуси, петухи…, кого-то мать зовет домой». Так было до голода, а так стало во время голода: «[Весна, солнце], каждый же лизэ из хаты […]. Пухлый, голодный, а вылазыш из хаты, хоть дэсь якый бурьян...
Ничево не было, ни мыши, ни крысы, ны кота, ны собакы, ны лягушкы, ни чирвяка, ни ёжика. Всё люди съели, и траву поели.
Выходять
[вылизають] уси, чи пастыся, … трясуцця, йидять» [АК 3078].

А молчание, безмолвие, немота, невнятная речь, тишина, как отмечает Л.Г. Невская, атрибут смерти [10], примета потустороннего мира [11].

Голод в целом стирал, уничтожал культурный код человека и общества в целом, во всех видах и формах его проявления.

Кого-то спасал случай или удачно спрятанные припасы, «воровство» с колхозных полей, кого-то река, лес, мышки с их запасами на зиму. Некоторые информаторы так говорили: «Спасибо мышкам», «Нас спасли мышки».

Но, в целом, человека вынуждали переходить на табуированную (конина, например), нечеловеческую пищу (собаки, кошки, черви, падаль). Голод провоцировал случаи каннибализма, в т.ч. инфантицид.

В некоторых душах и семьях теплилась вера: молитвы, иконы, попытки хотя бы символически отмечать великие праздники, сваренным к Пасхе яичком и «лишней» лепёшкой из лебеды.

Однако ни календарные, ни семейные праздники и обряды не отмечались и не выполнялись. «Не было ни родин, ни крестин, ни свадеб, ни похорон “по-человечески”».

Код жизни вытеснялся кодом смерти. Причём, как отмечалось раньше, речь идёт не только и не столько о физической, сколько о социальной и культурной смерти. Голод низводил человека до биологического организма, управляемого пищевым рефлексом. Все мысли были только о еде, «о крошечке хлеба».

В своё время наш знаменитый соотечественник физиолог  И.П. Павлов проводил серию экспериментов, связанных с выработкой и изучением у животных условных рефлексов. В качестве одного из инструментов управления рефлексией применялся голод.

Суть эксперимента – проста. Животное держали впроголодь. В определённое время появлялся лаборант с пищей, но, прежде чем покормить животное, он наносил ему побои. В первые дни подопытные собаки вели себя адекватно и проявляли естественную защитную агрессию: лаяли, рычали, пытались наброситься на экспериментатора. Однако спустя некоторое время, их поведение кардинально изменилось (голод не тётка). Несмотря на то, что приёму пищи по-прежнему предшествовало избиение, собаки во время этой процедуры демонстрировали по отношению к своему «мучителю» дружелюбие и покорность: виляли хвостом, лизали руки, и т.п.

Такой «эксперимент», который  Э. Фромм безусловно отнёс бы к идеологическому садизму [12], в 1932–1933 гг. был проведён над людьми. Цель, особенно если рассматривать голод как продолжение Гражданской войны, ссылки, коллективизации, очевидна. Голод, как писал  П. Сорокин, ведёт к изменению сознания индивида и может способствовать «успешной прививке коммунистически-социалистически- уравнительных рефлексов» [13]. Искусственный голод 1932–1933 гг. был применён как идеологический инструмент для своеобразной големизации населения.

Голем – каббалистический мифологический персонаж, живая послушная вещь, находящаяся на грани живого и неживого [14], в какой-то степени «живой мертвец».

Чтобы сделать Голема, «надо вылепить из красной глины человеческую фигурку», оживить её и она во всём будет послушна своему хозяину, повелителю [15]. С помощью голода 1932–1933 гг. меняли сущность человека, стремясь превратить его сознание в пластичный материал – «красную глину».

Не случайно в сознании многих людей, переживших этот голод, поселился всеобъемлющий страх. Это не боязнь смерти, а страх перед чем-то нечеловеческим, стоящим за искусственным голодом: «[Забирали всё, даже из кастрюль]. Бабы плачуть, а воны смиюцця. Я иногда вспомню… я плачу […]. Я так боюся голоду, шо я ны можу тоби пэрыдать […]» [АК 3078].

Масштабы голода 1932–1933 гг. нам ещё только предстоит узнать, но то, что они огромны, уже сегодня не вызывает сомнения: «Господь на свити дыржав людэй. Тоди ж пустыня була: ото хатка, ище хатка, а то лобода скризь» [АК 286].

Ещё важнее понять последствия этой трагедии, постигшей славянское население и, в первую очередь, значительную часть казачеств Юга России. Вот слова Агриппины Ивановны Герасименко (1915 г.р.), уроженки  ст. Екатерининской, жительницы,  ст. Темнолесской: «Я не знаю хто этим [голодом] . рукавадил. Эта такое зверство было знаете, не заснёшь, не праснёшься… Всё у миня в глазах. Всё што было…. Ото ж молиш Бога, – Господи, да хоть бы как-нибудь забыть!
Не, никак. Никак. Такая страсть…»
[АК 1933].

Очевидно, что этот голод радикально изменил психологию и культуру человека традиционного общества, уничтожил огромный сложный и самобытный мир.

После 1933 г.  жизнь стала возрождаться. Шрам Пелагея Григорьевна заметила, что природа как бы сострадала людям: «А после голодного года какой был изобильный урожай! На деревьях ветки ломились, в огородах росли грибы…. Всё росло необыкновенных размеров» [АК 3743].

Жизнь, мир действительно восстанавливались. Только мир этот был уже совсем другим и населяли его другие люди.


Примечания


1. Борисенко Е.П., Пасецкий В.Н.  Тысячелетняя летопись необычайных явлений природы. М. 1988. С. 242,.
2. Там же. С. 386.
3. Вараш Ф.И.  История неурожаев и погоды в Европе (по XVI в. н.э.). Л. 1989. С. 13, 17, и др.
4. Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. Документы и материалы. Т. 3. Конец 1930–1933. М. 2001. С. 549 – 553.
5. Седакова О.А.  Поэтика обряда. Погребальная обрядность восточных и южных славян. М. 2004.
6. ПМ КФЭЭ-1996. Краснодарский край, Тихорецкий р-он, ст. Хопёрская. Инф.: Т.Д. Кобцева (1916 гг.р.). АК 1040.
7. Гак В.М.  Пространство вне пространства // Логический анализ языка. Язык пространств. М. 2000. С. 128.
8. Топоров В.Н.  Об одном из парадоксов движения. Несколько замечаний о сверх-эмпирическом смысле глагола «стоять», преимущественно в специализированных тестах // Концепт движения в языке м культуре. М. 1996. С. 16 – 17.
9. Толстая С.М.  Звуковой код традиционной народной культуры // Мир звучащий и молчащий. Семиотика звука и речи в традиционной культуре славян. М. 1999. С.
10. Невская Л.Г.  Молчание как атрибут смерти // Мир звучащий и мир молчащий. С. 123.
11. Толстая С.М.  Звуковой код традиционной народной культуры // Мир звучащий и молчащий. С. 10.
12. Фромм Эрих. Анатомия человеческой деструктивности. М. 1994. С. 23, 248 – 258.
13. Сорокин П.  Голод и идеология общества // Религия и общество. М. 1996. С. 657 – 658.
14. Мельников Г.П.  Живое / неживое: голем, машина и концепция современной культуры. Э. Фромма // Миф в культуре: человек – нечеловек. М. 2000. С. 169.
15. Мифы народов мира. Энциклопедия. Том первый. А–К. М. 1980. С. 308 – 309.

Из книги: Историческая память населения Юга России о голоде 1932–1933 г. Материалы научно-практической конференции / Под редакцией Н.И. Бондаря, О.В. Матвеева. Краснодар, Типография «Плехановец», 2009. – 454 с. Прил.

Другие материалы о голоде 1932-1933гг. на Кубани на сайте Кубанского Казачьего Войска:

Архивные документы о голоде на Кубани 1932–1933 гг. :  http://www.slavakubani.ru/history/1920-1989-ussr/detail.php?ID=1812


Голод как результат стихии и политики: «продовольственные затруднения» в сёлах и станицах Юга России в 1930-х гг. :  http://www.slavakubani.ru/history/1920-1989-ussr/detail.php?ID=1810


«Голодомор» на Кубани 1932–1933 г. в исторической памяти очевидцев: обзорный очерк :  http://www.slavakubani.ru/history/1920-1989-ussr/detail.php?ID=1805


Голод 1932 – 1933 гг. в судьбе моих родных и близких :  http://www.slavakubani.ru/history/1920-1989-ussr/detail.php?ID=1803


Голод 1932–1933 гг. на Кубани в воспоминаниях старожилов :  http://www.slavakubani.ru/history/1920-1989-ussr/detail.php?ID=1802


Голод на Кубани в памяти кубанского ученого В.Ф. Писаренко :  http://www.slavakubani.ru/history/1920-1989-ussr/detail.php?ID=1798


«Занести на чёрную доску…» (документы о репрессиях в кубанских станицах в 1932 – 1933 гг.) :  http://www.slavakubani.ru/history/1920-1989-ussr/detail.php?ID=1818


В.А. Бекетов, председатель Законодательного собрания Краснодарского края: Нам сложно это представить, а тем более понять! : http://www.slavakubani.ru/history/1920-1989-ussr/detail.php?ID=1794


Депортация населения «чернодосочных» станиц как антиказачья акция: причины и последствия : http://www.slavakubani.ru/history/1920-1989-ussr/detail.php?ID=1816


Голод 1930 г. в Черноморье: «генеральная репетиция» трагедии 1932–1933 гг.  : http://www.slavakubani.ru/history/1920-1989-ussr/detail.php?ID=1814


Голод 1921–1922 гг. и 1932–1933 гг. на Юге России: сравнительно-исторический анализ: http://www.slavakubani.ru/history/1920-1989-ussr/detail.php?ID=1813


Лихолетья 20-30 гг. ХХ века как тема народно-песенного творчества кубанских казаков: http://www.slavakubani.ru/history/1920-1989-ussr/detail.php?ID=1797


Перечень документов из некоторых фондов Центра документации новейшей истории Краснодарского края о хлебозаготовках и голоде на Кубани в 1932 – 1933 гг.: http://www.slavakubani.ru/history/1920-1989-ussr/detail.php?ID=1796


Голод на Кубани: 1932–1933 гг. Полевые материалы Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции Научно-исследовательского центра традиционной культуры ГНТУ «Кубанский казачий хор»:  http://www.slavakubani.ru/history/1920-1989-ussr/detail.php?ID=1795


Tags: голодомор
Subscribe

Posts from This Journal “голодомор” Tag

  • Критик на Ютубе: голодомор

    Товарищи начали выводить на публику всем нам известного Критика, который за последние лет десять нашел, организовал цифровку и выкладку в интернет на…

  • Список кулаков

    Выписка из архивного документа со списком конкретных колхозников, которых правление Березниковского колхоза "Наша жизнь" политотдела Воскресенской…

  • Прямым текстом

    «У многих крестьян психология развивалась так: "Мы дескать, засеем, обеспечим себя тем, что засеем, и нам хватит, а государству не сдадим ничего. Мы…

  • Проблема с яровым севом 1932 г.

    В свое время я начал разбираться с голодомором с чтения советских газет, по поводу чего столкнулся с насмешливым отношением к такому исследованию со…

  • Украинская рокировка 1989 г.

    На мой взгляд, возможно, ключевую роль в контреволюции, убившей советский проект, сыграла региональная элита. Поэтому я сейчас рассматриваю смену…

  • №3

    Фраза из протокола заседания пленума обкома ВКП(б) АССР НП от 4 февраля 1933 г. Заседание происходит в тот момент, когда центр осознал глубину…

  • Спасайте свой хлеб...

    Это приказ осени 1934 года формально выходит за временные рамки голодомора, но, на мой взгляд, отражает явления и настроения, характерные прежде…

  • Коллективизация и лошадиный вопрос

    Сведения по случайным колхозам в районе действия Экгеймского политотдела МТС (Немреспублика), из которых понятна острота «лошадиного вопроса» в…

  • 1933 год, голодающий колхозник Найденков

    Шикарный эксклюзив из пухлого архивного дела документов одного из колхозов. Дело было в 1933 году в Нижневолжском крае в Нижне-Чернавском колхозе…

promo historian30h december 18, 2016 09:00 17
Buy for 30 tokens
Поддержать мой блог вы можете покупкой в моем премиум-магазинчике ремней, кожгалантереи, аксессуаров себе или родным, знакомым в подарок по специально заниженной цене и с хорошими гарантиями. Прошу под кат. В ЖЖ я известен своими историческими расследованиями. У меня получается это потому, что…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 44 comments

Posts from This Journal “голодомор” Tag

  • Критик на Ютубе: голодомор

    Товарищи начали выводить на публику всем нам известного Критика, который за последние лет десять нашел, организовал цифровку и выкладку в интернет на…

  • Список кулаков

    Выписка из архивного документа со списком конкретных колхозников, которых правление Березниковского колхоза "Наша жизнь" политотдела Воскресенской…

  • Прямым текстом

    «У многих крестьян психология развивалась так: "Мы дескать, засеем, обеспечим себя тем, что засеем, и нам хватит, а государству не сдадим ничего. Мы…

  • Проблема с яровым севом 1932 г.

    В свое время я начал разбираться с голодомором с чтения советских газет, по поводу чего столкнулся с насмешливым отношением к такому исследованию со…

  • Украинская рокировка 1989 г.

    На мой взгляд, возможно, ключевую роль в контреволюции, убившей советский проект, сыграла региональная элита. Поэтому я сейчас рассматриваю смену…

  • №3

    Фраза из протокола заседания пленума обкома ВКП(б) АССР НП от 4 февраля 1933 г. Заседание происходит в тот момент, когда центр осознал глубину…

  • Спасайте свой хлеб...

    Это приказ осени 1934 года формально выходит за временные рамки голодомора, но, на мой взгляд, отражает явления и настроения, характерные прежде…

  • Коллективизация и лошадиный вопрос

    Сведения по случайным колхозам в районе действия Экгеймского политотдела МТС (Немреспублика), из которых понятна острота «лошадиного вопроса» в…

  • 1933 год, голодающий колхозник Найденков

    Шикарный эксклюзив из пухлого архивного дела документов одного из колхозов. Дело было в 1933 году в Нижневолжском крае в Нижне-Чернавском колхозе…