?

Log in

Sticky Post

Поддержать блог можно по реквизитам:

Номер кошелька на Яндекс-деньги 410 012 271 536 068

Номер карты Сбербанка 5469 5600 1622 6611 (Алексей Сергеевич Р.)

PAY PAL kogemyaka967@gmail.com
1.jpg


Расследовать вопрос лично меня заставила полемика в ЖЖ, в ходе которой я узнал от молодых историков удивительные вещи.«С мясом вообще в РККА была бедаRead more...Collapse )
promo historian30h december 18, 09:00 17
Buy for 30 tokens
Поддержать мой блог вы можете покупкой в моем премиум-магазинчике ремней, кожгалантереи, аксессуаров себе или родным, знакомым в подарок по специально заниженной цене и с хорошими гарантиями. Прошу под кат. В ЖЖ я известен своими историческими расследованиями. У меня получается это потому, что…
Эта запись будет висеть сверху для того, чтобы каждый мог высказаться о моем блоге. Хотите поблагодарить - мне будет приятно, не зря работаю. Хотите облегчить душу руганью - вот здесь и делайте. Если литературно, то удалять не буду. Хотите сказать про косяк, внести предложение, - скажу спасибо. Здесь же можете задать вопрос, попросить помощи в чем-либо. Под катом те слова поддержки, из-за которых я решил продолжить блог в октябре 2016 г.Read more...Collapse )

Бюджет блога

Приход финансовой помощи от читателей на исторические расследования Алексея Сергеева и его отчеты с 14 декабря 2016 г.Read more...Collapse )

Антиколхозные сплетни

Роман Петра Замойского — настоящая энциклопедия сцен времен коллективизации и раскулачивания. Не знаю, как с художественной, но с исторической точки зрения очень интересно. Моя любимая тема — антиколхозные слухи и сплетни.

«А слухи и сплетни — как чад из плохо протопленной печки. Соберутся где-нибудь несколько словоохотливых баб, и ну небылицы былью оборачивать. Иная после придет домой, мужика с ума сводит:
— Выходи из колхоза.

Вот Варюха-Юха — молодая вдова. Самая на селе великая сплетница. Кто бы ни начал ее слушать, заслушается. Как она говорит! — и не веришь, да поверишь. Один печальный взгляд чего стоит. А эта по сторонам прищуренная оглядка: «Нет ли, мол, чужих людей в избе?»

Окна занавешены глухо-наглухо.
— Вот еще, бабыньки, какой случай был в одном колхозе, — вздыхает Юха. — Записались эдак которые, лошадей все согнали в одну конюшню, заперли их на большой засов; а лошади и давай взаперти лягаться. Уж так они лягались, так бились изо всей силы, ку-уды-ы к ним подступиться. Подошел конюх к двери, только засов отодвинул, как его дверью шибанет! Индо весь лоб расхватило. Долго бились лошади, выбежали из конюшни все в крови. Мужики давай считать. Семи нету. Куда делись? А которые выбежали, увидели вольный свет, да как прыснут к своим дворам, и хвост трубой. Подбежала каждая к избе, остановилась у окна и ржет. На свой двор, вишь, просится. А пошли мужики тех семь в конюшне искать, глядят и в ужасти приходят. Лежат они врастяжку. Стали их мужики на канатах выволакивать, а у одной вся как есть голова разбита, у другой нога пополам, а у коей али грудь вдребезги, аль бок печь печью.

Охают и ахают бабы, жмутся друг к дружке, а у Юхи-сплетницы даже слезы на глазах.
Машка, сноха церковного старосты Гаврилы, смеется. Веселая она баба.

— Я вам расскажу, вот уж расскажу! И не поверите спервоначалу. Есть такая в Алызовке коммуна. Названье у нее не нашенское: «Маяк». Едем мы третьеводни с мужиком на базар. Маслица я повезла продать. Доезжаем, глядим, у ихней мельницы, у коммунской, костер горит, а посередке бо-ольшущий котел. Мужик мой, Арефий, и говорит мне: «Погодь, Машка, карауль лошадь, как бы не увели, а я пойду. Больно антиресно, что это они там огонь разожгли?» Подходит к костру, а возле него баб эдак двадцать, кто в чем по-зимнему одеты, сидят. Он их и спрашивает: «Вы чего тут караулите?» А они ему: «Мы картошку варим». — «Да разь двадцати дурам надо сидеть, чтобы картошку варить?» Они его, Арефия, в смех. «Сам дурак. Ты бы сперва глаза разул, да в котел глянул, и говорил». Глянул он в котел, а там никакой картошки и нет…

— А што же там? — не терпится Юхе.
Машка смеется, тонким визгливым голоском кричит:
— Ме-е-ешо-очки одни-и, бабыньки, мешо-очки! И в каждом-то, а их всех двадцать, у бабы своя картошка варится. И крепко-накрепко эти мешочки веревочками перекручены. Мужик мой, Арефий, спрашивает: «Зачем же вы, дуры бабы, в мешочках картошку варите? Вы бы ее прямо всю в котел высыпали». А бабы ему говорят: «Пробовали, да не вышло. Только начнет увариваться, то одна схватит картошинку, то другая, а на нее глядя — третья. Так, пока варится, всю ее и растащат. Мы уж в мешках надумали. Каждая свой мешочек знает».

Смеются бабы. Потешно: коммуна, а картошка врозь.

— Ну, родные мои, не хотела я говорить, а уж если на то пошло, — отдохнув, опять берется Варюха-Юха, — я про эту картошку такое слыхала, индо волос на голове шевелится.

Перестали смеяться, молча наклонили головы к Юхе. А она поправила платок, огляделась, — все ли приготовились ее слушать, — и начала:
— Вот что с этой картошкой вышло в одной коммуне. Так же варили ее, только в чугунке. Одна баба жадна у них была, сама вдова. Ребятишек у нее куча, и завсегда голодны. Казнилась, казнилась она на своих детей, жалко стало. Вот и вздумала она украсть вареной картошки прямо из чугунка. Стряпуха куда-то отвернулась, она возьми выдвинь чугунок да хвать одну, хвать другую, и все за пазуху ее, горячую, за пазуху. Насовала полну, а тут, как на грех, стряпуха идет. Баба скорее чугунок в печку, сама стоит как ни в чем не бывало. Жгет ей грудь, огнем смертным палит, а она только морщится и стоит, время отводит. Сразу-то уйти неловко: догадается, мол, стряпуха, а вот постоять вроде для близиру, тогда и уйти можно. Стояла, стояла да ка-ак закричит недуром, как шмякнется, и давай кататься по полу. Стряпуха испугалась, не знает что делать. За народом тронулась. Прибежали люди, а баба совсем без памяти. Ну-ка ее раздевать. Только сняли кофту, оттуда и посыпалась картошка. Индо в кисель вся измята. Глянули на груди — они бугор бугром. Запрягли лошадь, бабу прямо в больницу отвезли…
Юха замолчала, глаза прижмурила.

— Дальше-то что же, дальше?
— Выговорить, бабыньки, трудно.
— Да говори. Все равно страшно.
— Ну вот… Пролежала она, эта несчастная вдова, две недели в больнице и пришла домой без грудей.
— Ой, мамыньки! — вскрикнула сноха церковного старосты. — Куда же они?..
— Обе отвалились, — ответила Юха.

Ахают, вздыхают бабы и слушают сплетни до утра».

Tags:

Колхозы очень скоро вышли на рекордные урожаи не только тракторами и комбайнами, не только сортовыми семенами, они позволили преодолеть отсталые лет на двести крестьянские взгляды на ведение сельского хозяйства. Вот вам хороший пример из того же романа 1930-х годов «Лапти».

«... Советовал агроном использовать пар под зеленые корма — сеять вику с овсом, и советовал еще — подумать страшно! — бороновать озимь.
— Земля ваша клёклая. Коркой застынет. Мало будет корням пищи, воздуха.
Невиданное дело — бороновать озимь!...

Поморщился Петька. Сколько раз говорил он об этом зимой на кружке, и соглашались мужики, а тут испугались.
— Робость взяла?
— Коль храбер, свою озимь коверкай.
Уговаривались с Ефимкой вдвоем ехать, — тот на отца ссылается:
— Изувечит меня за это. …

Теперь, когда он выехал уже в поле, боязнь его прошла. Если догадается отец, что Ефимка уехал бороновать озимь, то не скоро найдет его....

Вот и межа… Вот их тридцатка… От легкого ветерка, отдающего изморозью, чуть-чуть шелестят зеленые стебельки.

Ефимка спрыгнул с лошади, окинул взором всю полосу, потом нагнулся и ковырнул землю. Она была сырая. С корнями выдернул пучок озими. Крепко держалась она....

Тронул лошадь на загон, закинул борону. И будто не в озимь хрястнула она железными зубьями, а в его, Ефимкину, грудь.
— Э-эх!
Некоторое время, как бы недоумевая, мерин тяжело потоптался на месте, не решаясь двинуться по загону. Вопрошающе заморгал на молодого хозяина, тихонечко заржал было, но, услышав сердитый окрик, вздрогнул и пошел. К копытам сразу налипли тяжелые комья земли с мохнатыми усиками зеленой озими. Ефимка, изо всей силы дергая мерина за повод, тоже чувствовал, что ноги его становятся все тяжелее, и он их, то и дело отряхая, еле-еле волочил. Но это не так беспокоило его. Сердце надрывал вот этот резкий хруст и треск под бороной. Походило, будто сзади кто-то или ситец рвет, или скалкой рушит гречневую крупу для каши ребенку.

«Да ведь это корни озими трещат!» — с ужасом подумал он, и ему хотелось обернуться назад.

Но помнил наказ агронома: «Когда боронуешь озимь, назад не оглядывайся». Стараясь не слышать сзади страшного хруста, он во весь голос запел: «Славное море, священный Байкал» и шел, устремив глаза к Дубровкам, за которыми уже широко пылало зарево восходящего солнца.

Так проехал он вдоль полосы до межи и повернул поперек. Треск сзади него умолк, а слышался только шорох. Мерин вел себя подозрительно: то ровно пойдет, то с напрыгом, будто в снегу увяз.
Что такое?

Не утерпел и оглянулся. И в жар бросило. Под бороной тащилась целая куча озими, перемешанная с землей. Озимь так плотно набилась, что борона уже не доставала зубьями до земли. Он приподнял борону, сбросил ее в сторону, потом перевернул, очистил зубья, которые словно куделью обкрутились зелеными, розовыми нитями, и снова бросил борону. Не пересилив себя, все-таки оглянулся назад. Оглянулся — и застыл с открытым ртом. Что это такое там? Чья черная полоса? Да ведь это пар, двоенный пар, на котором ничего еще не посеяно! Только кое-где беспомощно, искалеченные и изуродованные, валялись корешки. Представилось Ефимке, не озимь он сейчас бороновал, а ни за что ни про что человека зарезал.
«Вот если отец увидит?.. Не бросить ли к черту это дело? Может, и агроном ошибается?»
Но другой голос подбадривал:
«Ефимка, не робей! Не трусь ты, Ефимка, крой до конца! Ужель ты Петьку подведешь?»
— Трогай, мерин! — как можно громче крикнул он.

И снова затрещало под бороной. Будто копна необмолоченной ржи горела. И такой шел от нее жар, что Ефимка сбросил пиджак. Потное тело пронизало холодком.
«Будь что будет!»
Стараясь думать о чем-нибудь другом, но только не оглядываться назад, не слышать этот пугающий его хруст, водил Ефимка мерина кружалом по полосе, на углах очищая борону от озими. …

Так бороновал до полудня. Сильно хотелось есть. Завидовал мерину, который то и дело нагибался и хватал мокрую, грязную озимь. Только и спасал табак. Его он не забыл.

Увлеченный своей работой, — а она уже подходила к концу, и зеленая полоска становилась все уже, — не заметил, что из-под Каменного оврага в гору поднимался человек. Несколько раз человек этот останавливался, вглядывался, потом, увидев Ефимку, направился межниками. Человека этого, широко размахивающего длинными руками, Ефимка заметил лишь за два загона от себя, да и то только потому, что радостно и тревожно заржал мерин. Оглянулся Ефимка, — кровь застыла в его жилах.
Идет!

Лошадь, высоко подняв морду и фыркая, сама остановилась, а Ефимка, не чувствуя ни рук, ни ног, то глядел на приближающегося отца, то на черный, изуродованный загон.

Потом машинально дернул остановившегося мерина и еще более, теперь уже не услышал, а всем нутром своим ощутил хруст бороны по озими. Этот хруст показался ему знакомым: когда-то отец драл его за волосы.

Покосившись, увидел: отец совсем уже подошел к загону и резко остановился. Вид у него был такой, будто в его отсутствие сгорело все их имущество. Увидев кучу сваленной озими возле межи, зашагал к ней, нагнулся, взял пучок, перебросил с руки на руку и сердито кинул наотмашь. И уже после этого угрюмо двинулся к Ефимке. Чем ближе подходил, тем страшнее становилось. Особенно страшно было его молчание. По свирепому виду Ефимка знал, что сейчас отец полезет драться. Остановил лошадь, которая жадно принялась хватать озимь, и встал в такую позу, в какую становятся кулачные бойцы: грудь выпятил, правую руку назад. Не доходя, отец тоже остановился, вдавил шапку глубоко на глаза, чуть пригнулся, склонил голову вбок и тихим, но чужим голосом спросил:
— Что наделал?

«Ну, заговорил», — обрадовался Ефимка, молча глядя отцу на бороду.
— Чего, стерьва, наделал, а? — уже громче крикнул отец.

— Б-боро-нов-вал, — насилу выговорил Ефимка.
— Я тебя спрашиваю, что наделал?
— Говорю, бороновал, — смелее ответил Ефимка.
— Кого спросился? — шагая ближе, опрашивал отец. — Кто позволил?
«Обязательно ударит».

— Я са-ам, — отступая и похлопывая очищалкой по голенищам, насторожился Ефимка.
Чавкая подшитыми сапогами, полусогнувшись и еще глубже вдавив голову в плечи, медведем шел на него отец.

У Ефимки мелькнуло желание убежать сейчас от него так же, как он убегал в детстве. Но краска стыда залила его лицо.

— Тятька, — предупреждающе крикнул он, — что делать хошь?
Но отец будто и не слышал. Лицо его еще гуще налилось кровью, испещрилось синими жилками, глаза помутились, и весь он дрожал, словно его вот-вот хватит паралич.
— Не вздумай, что думаешь! — побледнел Ефимка. — Отойди, ей-богу… Не дамся… Не лезь… слы-ишь!

Ефимка освирепел. И уже не отступал назад, а готов был на всякую схватку. Крепко сжались его кулаки. Это так подействовало на отца, что тот круто остановился. Он вдруг увидел: сын теперь ростом уже с него, а силы их еще не меряны. И, метнув на Ефимку снизу вверх глазами, он натужно прохрипел:
— Кто хозяин?

Еще хотел что-то крикнуть, но, захлебнувшись слюной, схватил охапку озими и с размаху бросил ею прямо в лицо не успевшему отвернуться Ефимке. Мокрая и холодная озимь, перепачканная землей, угодила в глаза, в рот. Попробовал было отряхнуться, но в него снова полетела охапка.
— Н-на, сволочь! На, выродок! Жри, жри! Н-на! — кричал отец.

От последнего броска Ефимка успел-таки увернуться. Грязная охапка осыпала голову рядом стоявшего мерина. Тот испуганно фыркнул, дрогнул всем телом и, переступив постромки, помчался с бороной по загону.
— Перестань, тятька. С ума ты сошел? — злобно крикнул Ефимка, отряхиваясь от озими, которая висела на нем, как мох на дереве.
Раскорячившись, отец хотел было взять еще охапку, но, видимо, почувствовал свое старческое бессилие, — ничком свалился на кучу, облапил ее и принялся по-бабьи выть:
— Что наде-елал, ба-атю-шки-и! Без хлеба остави-ил! Сы-ын ро-одной! Ограби-ил. Тридцатку, сволочь, погуби-ил!

Ефимке никогда не приходилось видеть, как плачет отец. В жизни не было такого случая. И теперь он растерялся, жалостливо смотрел то на хныкающего отца, уткнувшегося лицом в грязную кучу озими, то на эту черную, из всех загонов выделяющуюся полосу. Как ему сейчас хотелось, чтобы озимь снова была такая же, как и утром. Но нет, не вернешь назад. Черный загон. Сам чуть не плача, он поднимал тяжелое тело отца и уговаривал:
— Брось, тятька, брось. Ты не беспокойся. Раз агроном сказал… Он без обману… Вот дня через четыре пойдешь поглядишь…
— Чего глядеть, чего-о? Ты гляди — вон сколько наволок ее. Гляди, вся корнями вверх лопнула тридцатка, че-ерт! Я тебя, мошенника, из дому выгоню! Ты и в артель меня силком затащил. В гроб вколачиваешь нас! В кого ты такой?
— Не балуй, — не зная, как утешить, проговорил Ефимка. — Аль маленький?

Извалянный в земле и озими, отец поднялся. Покачиваясь, прошел на межу к лошади, перевернул борону кверху зубьями и, не оглядываясь повел мерина домой. Ефимка, то и дело оборачиваясь на страшный чернотой своей загон, шел сзади и грустно вздыхал.

В Леонидовке уже знали, что комсомольцы с ума сошли — бороновали озимь, и в этот же день толпами ходили глядеть на их загоны.

Сначала, когда говорили об этом Ефимкину отцу и смеялись, он отмалчивался, потом смех этот надоел ему, и он посылал всех к черту. Косясь на Ефимку, злобно кричал:
— Лучше вашего уродится!
А уходили — грозился сыну:
— Не поднимется — голову тебе снесу. Мне плевать, что ты секретарь.

— Всецело с тобой согласен, — покорно говорил Ефимка.

Три дня подряд ходили ребята глядеть свои загоны, но они были все еще черные. И тревожно бились сердца. Боялись друг другу в глаза смотреть. Петька оробел больше. Ведь это он уговорил Ефимку.
...
Лишь через неделю вспомнили ребята о своей озими. Сначала отправились к Каменному оврагу на Ефимкин загон. Пришли — и остановились.
— Да этот ли? — опросил Петька.
— Конечно, этот. Вон кучи на меже.
Чистый, будто умытый утренней росой, лежал перед ними мягкий зеленый бобрик загона. Озимь так дружно поднялась, что соседние полосы выглядели серыми, встрепанными. Земля под ними уже заклекла, а подопревшие клочья спутанной куделью лежали у корневищ зеленых былок и своим тлением разлагали их. Со всех сторон обошли тридцатку. Волнуясь от радости и ног под собой не чувствуя, межниками тронулись на загон Сорокиных. Так же зелено на рыхлой земле кудрявилась молодая озимь.

— Отца притащить бы сюда.
— И мамку мою, — добавил Петька. — Тоже печенки тряслись, как узнала.
Отец ходил один. Ребята подкараулили его, когда он возвращался, и встретили у избы.
— Ну что? — заступил ему дорогу Ефимка.
Прищурив глаза, отец повернулся и пошел к мазанке.
Ефимку взяло зло. Вслед крикнул:
— Молчишь, старый?
Вместо ответа скрипнула дверь, и отец скрылся в мазанку.
— Ах ты… — с горечью развел Ефимка руками. — Гляди, совсем онемел человек».
Прошла вторая неделя на сталинской диете (http://historian30h.livejournal.com/573230.html). В конце недели ездил в командировку и на работе был завал в связи с праздниками. Хотя и следил за общим объемом пищи, но дня три режим питания нарушал и не проводил свои маленькие тренировки, пропустил баню. Ну и вчера дважды пек детям и гостям блины, отдельно не ел, но напробовал штуки три)) Итог за неделю - минус 0,3 кг. Общий итог: минус 2,2 кг.

В целом результат пока устраивает, т.к. есть разносолы и сладкое не тянет, только хлеба хочется, покупаю пеклеванный. У нас "Сокур" делает шикарный, советский, нигде в стране такого не встречал. Удалось увеличить нагрузку в тренировку, почти каждый день приноровился гулять лишние полтора километра.
71ffffe9fe81.jpg


Русская народная пословица гласит: «Трудом праведным не наживешь палат каменных». Но защитники кулака считают себя умнее русского народа, они уверяют меня, что кулак — это самый трудолюбивый крестьянин. Потому и богат. В романе «Лапти» таким оторвавшимся от народных корней образованцам есть прекрасный типаж:Read more...Collapse )
По 1920-м годам часто встречалось понятие "кабальная аренда". Понятно, что это сдача в аренду своей земли на невыгодных условиях, но вот конкретно как и при каких условиях почему-то нигде не видел. И вот в романе "Лапти" нашел.

У крестьянина зимой кончился хлеб и он пришел к кулаку. Дальше рассказывает сам кулак:

"Приходит зимой, брюхо подвело. Хлеба просит взаймы. А где я возьму? То да се. Разговорились, и проняла меня к нему жалость. Думаю, господи-господи, ведь есть же крест на шее, и говорю ему: "Бери осьмину, бог с тобой. Только исполу я у тебя десятину возьму". Так? Ломался, ломался, а разум подсказал - и сдал. Семена мои, работа вся его". Ну то есть кулак как бы арендует десятину бедняка на началах "товарищества". С кулака семена, на десятину пудов шесть. Дальше работает на "товарищеской" десятине только бедняк, а вот когда придет время урожай делить, то кулак тут как тут - делят урожай пополам. В среднем пудов по 25 каждому. Вложил кулак 6 пудов - через 4 месяца получил чистой прибыли 19 пудов. Более 300%. Даже палец о палец не ударив. Труженик. Хозяин. Не чета ленивому бедняку. Тому-то деваться некуда - среди зимы снова придет за хлебом.

А пришел кулак жаловаться председателю вновь образованного колхоза, куда бедняк вступил вместе со своей посеянной десятиной. И теперь урожай лежит в колхозном амбаре. Да только такая аренда была по советским законом незаконной и председатель кулака просто послал.
За 21 год до октябрьской революции в захолустном пензенском селе Соболевка в бедняцкой религиозной семье родился сын крестьянина. Отец его и браться батрачили, а мать была уверена, что корень их бедности в книгах, которые ее мужики читали при первой возможности. Сын пошел работать подпаском, начал сочинять стихи и басни и мечтал повторить путь Горького. В 14 лет, пригнав вечером стадо, мальчик втихоря ушел из дома в Пензу, искать другой жизни.

Читайте эпизод, в котором описывается распространенный прием кулацкой агитации против колхозов. Непридуманное, - видел подобное не один раз в отчетах чекистов.Read more...Collapse )

Что нам взять из СССР?

Давайте отвлечемся от политики и поговорим без глупостей про «70 потерянных лет» и т. п. Не просто так Советский Союз был второй сверхдержавой мира и соблазнял своим примером десятки развивающих стран. Не просто так большинство граждан России ностальгирует по Советскому Союзу, а половина даже готова вернуть такой СССР, как был.

Давайте выскажемся по житейски, без умных слов. Чего вам лично хотелось бы взять из СССР в нашу сегодняшнюю жизнь?

Tags:

Latest Month

February 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728    

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Paulina Bozek